Этапы творчества. Коротко о главном.

Продолжим серию публикаций «Дневниковые записи М.А. Тебетева – зеркало души». Сегодня поговорим о том, как художник сам определял этапы своего творчества, как появлялись его картины и как он расставлял приоритеты при выборе их тематики.

16 ноября 1984 года в Ханты-Мансийске в  ДК «Октябрь» открылась персональная выставка М.А. Тебетева. В своем выступлении на открытии выставки он обозначил вехи творческого пути. По словам Митрофана Алексеевича, первые ростки его творчество дало в Ханты-Мансийске в 1942 году, когда от копирования рисунков он перешел к рисованию по воображению, написав свои первые акварельные работы  «Лебединое озеро» и «К лету».
В начале 1944 года новой творческой ступенью стало написание работ по памяти. Именно в Березовском районе он создал полотна «Усть-Манья», «Озеро Турват» и «Шайтанские Юрты».
В конце 1944 года он сделал следующий шаг в творчестве: «Я с натуры написал первый этюд «Шуга на Сосьве». А все эти ранее используемые мной творческие способы помогли написать в 1958 году первую сюжетную картину «Ханты читают газету на родном языке». Эта картина экспонировалась на окружной выставке самодеятельных художников в 1958-1959 годах. 
В 70-е годы Тебетев начал работать в портретном жанре. Первой работой в серии «Портреты жителей Ханты-Мансийского Севера» стал портрет земляка, заслуженного работника культуры РСФСР, музыканта-импровизатора А.А. Ангашупова и хантыйского поэта Микуля Шульгина. Позже стал писать портреты ветеранов войны, известных и близких ему людей, в том числе своего отца, ветерана Великой Отечественной войны Алексея Михайловича Тебетева, проживавшего в Игриме. Всего им было написано более 100 портретов. 
20 августа 1980 года художник оставил в дневнике запись: «Моя творческая поездка в Шеркалы была полезной: я увидел, что способен написать портрет человека. Если буду жив, здоров в 1981 году, то в июле снова поеду в Шеркалы недели на три. О жизни ханты народа надо писать и писать, так как многие трудятся хорошо и заслужили, чтобы художник не пожалел свое время для них». 

Сюжеты картин часто возникали спонтанно, порой были связаны с прошедшими или предстоящими событиями. Так, 18 мая 1985 года, спустя несколько дней после празднования в честь 40-летия со дня Победы, в дневнике он записал: «Давно возникла идея разработать композицию об уезжавших молодых парнях ханты-мансийцах на Отечественную войну. И сегодня, пока час ждал открытия гастронома, смотрел на дорогу – улицу Энгельса и в месте смыкания с улицей Гагарина представил, как шли юноши в Самарово с вещевыми мешками за спиной, провожаемые родными и близкими».

У самобытного художника все самобытно, даже  натурщик. 24 июня 1980 года он приступил к написанию женщины, целующей девочку – фрагмент одной из его картин. «Возле окна я сделал вроде манекена из полушубка и фуфайки, которые поставил на стул. Клюшка служила позвоночником, шапка-ушанка – головой, рукав фуфайки ножиком закрепил к раме окна, а сверху положил платок на голову, - записал художник. – Ира увидела и хохотала долго, говоря, что так можно и напугать, но для меня это натурщик».  
14 марта 1982 года художник принял важное для себя решение. Он пришел на улицу Карла Маркса, чтобы посмотреть панораму города. Возвращаясь обратно, он вдруг понял, что пока не время писать пейзажи. «Кому они нужны? – рассуждает он. - Нужно оставшееся мне время использовать на произведения, которые будут иметь важное значение в будущем».

Его земляк, писатель, журналист и публицист Леонид Баданин, проживающий ныне в Березово, пишет: «Он понимал, что в своем времени он – единственный, кто стремится запечатлеть быт коренных жителей Севера, который неумолимо вытесняется современной цивилизацией. Поэтому он неустанно работал, торопился жить, стараясь как можно больше успеть».
В силу слабости здоровья и различных недугов, сопровождающих Митрофана Алексеевича всю вторую половину жизни, он каждый день проживал, как последний, стараясь работать по максимуму. Свое здоровье он часто называет дряхлым, требующим постоянного ремонта. 30 февраля 1982 года он напишет: «Видимо, сердце мое стало не надежным, и оно когда-то прервет мою жизнь, как художника, не позволит создать все желаемые произведения». Митрофан Алексеевич тогда зря волновался, его слабое сердце после этой записи простучит еще 29 лет.